У меня умерла бабушка. Для меня она была вместо мамы и папы, братьев, сестёр. Последние дни она лежала в городской больнице за городом. Когда меня отправили в магазин докупить продукты для поминок, я не смогла никуда пойти, как в эту больницу, где она провела последние дни. Пошла уже поздно вечером через лес без фонарей. Шла, всё держалась, думала, что дойду — и там мне станет легче, как будто она меня там будет ждать. И когда была уже на месте, села на скамейке у входа, рыдала и выла, за всë то время, что приходила к ней и держалась, когда видела её руки в синяках от капельниц; за то время, как возила её на скорой; за то время, как кормила её с ложечки; за то время, как от каждого врача ждала новостей. Сидела и выла у закрытых дверей, думала, что никто меня не видит, что я одна в этом лесу и вообще в мире. Когда собралась и пошла обратно, посмотрела на окна палат — и в каждом втором окне стояли люди, которые все ещё там лежат. Они всë это время меня не видели, но слышали. И они всë поняли…